Все записи автора ViolaNoir

Музыкальные релизы 2022 года. Часть 1

Наши взгляды не поменялись со времен вот этого поста (точнее, вступления к нему). Но быть музыкальным блогом без музыкального контента — такое себе занятие. С рецензиями пока все плохо — честно говоря, мы уже давно подозревали, что данный формат изжил себя, а события конца февраля забили последний гвоздь в крышку этого гроба. Возможно, что-то изменится. Пользуясь случаем, мы хотим выразить благодарность всем лейблам и музыкантам, которые не выпилили нас из своих рассылок, несмотря на простой. Ребята, вы лучшие!

За сценой мы, естественно, следим в меру своих возможностей. Поэтому предлагаем вам следующий лонгрид. Суть в том, чтобы с определенной периодичностью выпускать обзорный пост с перечислением всего вышедшего на темной сцене и около нее. Сразу акцентируем внимание, что подбор релизов, рубрикатор — все субъективно. Мы допускаем, что что-то прошло мимо наших глаз и ушей. Что-то мы не посчитали нужным добавлять и наоборот. И, к сожалению, появились те, с кем мы работать не будем в силу всем известных причин. Особенных восторгов тоже особенно не ждите, зато в кои-то веки мы честны с собой и с нашими читателями. В данном тексте мы рассмотрим новинки с конца февраля и по сегодняшний день. А в декабре или в январе опубликуем вторую часть новинок 2022 года и подведем итоги.

Всегда актуальный neofolk

За этот период один из немногих, кто не подвел, — King Dude. Он выпустил сборники каверов Songs of The 1940’s • Part One, Songs of The 1940’s • Part Two и концептуальный релиз Black Rider On The Storm , рассказывающий о ветеране гражданской войны, который отправился на поиски людей, убивших его семью — воспринимается это все несколько иначе, нежели прежние релизы King Dude. Что до каверов, Riders In The Sky и Sixteen Tons очень идут его звучанию и стилистике, мы даже в этом не сомневались. Ждали, причем очень ждали, Laibach — Wir Sind Das Volk, основанный на произведениях немецкого драматурга Хайнера Мюллера. И… разочаровались. Безусловно, красивая, сложная музыка и, казалось бы, крайне актуальная тематическая канва из мифа нации, пропагандистских оружий и политических институтов, но все это оставляет впечатление дорогой, масштабной, но все-таки декорации. Возможно, мне смазало впечатление интервью с Иваном Новаком на «Ноже», точнее, его неопубликованная там часть.  Я привыкла от Laibach получать совершенно иные реакции, что-то более глубокое, чем сытый сарказм. Но, как неоднократно повторялось в наших ревью, — наши ожидания — это наши проблемы. Зато в этом плане подкупил новый релиз Parzival – Ordalium, который станет первой частью трилогии Tradition And Discipline (далее она дополнится альбомами Grimoire и Teurgia в ближайшие годы). В меру претенциозно, в меру отвлеченно, но с сохранением себя.

a3483697417_10

Естественно, не пройдем мимо одиозного для некоторых Nihilist Notes от Ordo Rosarius Equilibrio. До этого у них вышел Ep La Fleur du Mal, который такого резонанса как полноформатник явно не вызвал, несмотря на очень сильный трек In the name of the Sun, my Father and the Spirit. А вот «Записки Нигилиста» отхватили за все — за оформление, за язык интро и аутро. Тут же последовали оправдания, что все было сверстано и записано задолго до 24 февраля. Сложно сказать, какую цель преследуют вытрясатели оправданий. Этот язык неуместно и аморально использовать сейчас? Но, пардон, ОRE — коллектив, не про то и не про другое. Более того, Nihilist Notes приобрели пророческий смысл, который отображается в том числе даже и в звучании — в более холодном и грубом, нежели тот же La Fleur du Mal и другие их поздние работы. И мы уверены, что ОRE отдавали себе отчет, что делают, как бы впоследствии ни утверждали, что любые совпадения случайны. Это пример сложного провокационного и протестующего neofolk, который, собственно, этот жанр и определяет…

a4214887152_10

… как его определяют и такие деятели, как Джером Рейтер, который дал ряд благотворительных онлайн- и офлайн-концертов, причем сразу — максимально оперативно и продуктивно. Как итог он выпустил недавно релиз Rome — Defiance с привычным для проекта звучанием, который тем не менее емко отражает суть происходящего.

Если мы будет брать отвлеченные релизы, которые были анонсированы задолго до, то, конечно же, стоит отметить St. Michael Front — Schuld und Sühne.

Олдскул темной сцены

Нет, здесь не будет главной новостью текущие очередные переиздания альбомов Blutengel)) Кстати, Крис выпустил неплохой сингл в рамках She Hates Emotions — Space and Time. Помимо этого вышло много чего интересного. И не очень. Так, вышел альбом dark trip hop легенд Collide — Notes From the Universe, представляющий все то, за что мы получили эти вкрадчивые интонации лет дцать назад. И сейчас они нас убаюкивают после многочасовых думскроллингов. Clan Of Xymox вновь выпустили остроактуальное, на этот раз это сингл Save Our Souls — созерцательный гимн человечеству, мотив которого залипает в память намертво.

a1767369315_10

Всем любителям каноничного «готического» звучания можно выпасть из реальности и послушать The Neuro Farm — Vampyre.

a2627279756_10

Society 1 выпустили максимально нейтральный Black Level Six, а жаль — мы ждали чего-то эпичного. Правда, сами не знаем, почему. Зато стабильны в своей хитовости и драйве Hocico — таким был задел — сингл Weapons of Resistance, таким стал полноформатный альбом — HyperViolent. Особенно отметим треки What Are Nightmares Made Of?, Hacked Society, где Hocico в очередной раз удалось поймать «дух времени».

a4275937017_10

Симпатичные синглы и Ep выкатили Ashbury Heights (A Cut In A Place), The CrüxShadows — (All the White Horses (Into the Mirror Darkly), Still Patient? (Leitbild Angst). В расколбасном цехе (около EBM, бывший TBM, нынешний NDH, electro industrial, industrial metal саунде), как обычно, отличился Suicide Commando с альбомомGoddestruktor, который больше чем наполовину состоит из хитов — Kill All Humanity, God of Destruction, Jesus Freak, уже известных Bang Bang Bang и Trick Or Treat.

a3708417698_10

Фанаты Combichrist и Lord Of The Lost, на ура воспримут их новый материал, но нам все эти релизы показались слишком уж сдержанными и немного предсказуемыми. Равно, как и новая работа Wumpscut — For Those About To Starve. Ep нам видится прямым наследником Fledermavs 303 – но при всем уважении это далеко не самая сильная работа Wumpscut. С другой стороны, самобытность проекта все еще на месте и рано его списывать со счетов.

a4024955072_10

Включив альбом Christian Death — Evil Becomes Rule целиком, обнаружили, что самое интересное с него так и осталось на сингле Blood Moon. Не без интереса послушали Dvar – Metah, трек-лист которого состоит из работ 2016-2020 годов. Дуэт Flёur издал сингл «Осколки», куда включил два трека, которые не вошли в полноформатный альбом проекта еще 16 лет назад. Сингл прекрасен по двум причинам — это небольшое ностальгическое путешествие в те времена, но аутентичное, не искусственно созданное (чем часто стал грешить олдскул темной сцены) и в нем есть какая-то мистика, потому текст «Колыбельной для взрослых» можно разобрать на цитаты, описывая то, что происходит в нынешнее время, хотя эти строки были написаны задолго до.

a1164811165_65

На днях, вслед за недавно выпущенным синглом Until We Meet Again Lisa Gerrard и Marcello De Francisci выпустили второй трек с грядущего альбома Exaudia под названием When The Light of Morning Comes , доказывающий, что полноформатник выйдет явно стоящим внимания. Релиз Exaudia намечен на 26 августа.

И конечно же, всем причастным к темной сцене стоит обратить внимание на релиз Front 242 — Rewind, он должен был быть эксклюзивом, приуроченным к 20-летию лейбла Alfa Matrix и 40-летию Front 242, но получилось, как получилось. Martin Bodewell (Orange Sector) и Uwe Kanka (Armageddon. Dildos) организовались в проект Kanka + Bodewell (среди вариантов названия были Armageddon Sector и Orange Dildos, кек)) и выпустили ностальгический EBM релиз Herzblut — кто соскучился по звучанию этого жанра времен нулевых — налетай.

a0983875546_10

Synthpop движ

Synthpop, electro pop, а также future pop машина работает исправно и без перебоев. Здесь все на месте: Rroyce, Blind Passenger, ES23, Zynic, VanguardPurple Fog Side & Elsehow, Fatal Aim, Felix Marc представил хитовый донельзя сингл Touch, 5TimesZero вновь заявили о себе треком Escape From Love, два релиза выпустили Solitary Experiments — Every now and then и Wonderland, дуэт Beyond Border рвет в клочья чарты своим альбомом Awake The Clubs.

a0926160642_10

«Медвежатный» клуб тоже проявил себя — Rummelsnuff с Томасом Тульпе выпустил очередной саркастичный сингл Poser, а Клаус Ларсен в рамках Am Tierpark выпустил альбом Forevermore, который строго соблюдает формулу предыдущих альбомов проекта по звучанию, настроению и количеству запоминающихся треков.

a3528306155_10

Fusspils 11 собрал кавер-версии всех знаковых хитов, таких как Sieben Tage lang, Haifisch, Karl der Käfer, Das Modell на своем релизе Halbwegs verpeilt — он может стать саундтреком всех ваших посиделок с друзьями длинными летними вечерами. Даже кавер-арт на это намекает.

Bu6bYfQuZWY

Circuit3 ловко подметил настроение многих — свалить от всего происходящего в космос. Technology For The Youth воспринимается удивительно легко — этакий ретрофутуристический эскапизм. Примерно этого же направления придерживается и 3Force на новом альбоме Crossfire, но с креном в synthwave, outrun и прочее.

И еще один случай побега с планеты Земля — новый альбом Holocoder — Космос, который явно неслучайно вышел именно 12 апреля. Такой Holocoder нам нравится — обращенный ввысь, мечтающий, бороздящий просторы галактики. Вся это эстетика retrosynth, в которой, впрочем, находится место и отвлеченному future pop, и характерному sovietwave, и собственной Holocoder’ской интерпретации EBM.

a1014920967_65

То, что слушают все

Пройдемся по темной стороне synth поджанра. Trevor Something выпустил альбом The Death Of, идеально созданный для того, чтобы его включали вновь и вновь. Occams Laser гнет свою концептуальную линию с релизом Phantasm, то же можно было бы сказать про новый альбом Brandy Kills — In The Dead of The Night, но нет. В этот раз проект в каком-то смысле превзошел себя, сделав релиз универсальным, доступным, но при этом мрачно-созерцательным. Их другая ипостась — проект Сруб — провернул примерно тот же трюк с альбомом Веры Пиры — мрак и хтонь в трендовом обличии post punk музыки — такой близкой и одновременно далекой для массового слушателя.

ab67616d0000b27358f029e5cf83eb317845ce3a

Ох, покатятся наши головы с плеч и докатятся до угла за такое соседство в разделе — раз зашла речь про мрак и хтонь, конечно же, нельзя пройти мимо нового альбома Ic3peakKiss of death. Но при всей нашей симпатии к таким трекам, как Vampir, Червь, Dead But Pretty, при всем безусловном уважении к смелости и стойкости Ic3peak, которую они сейчас проявляют, мы не можем рассматривать Kiss of death как самостоятельный полноформатный альбом. Как Best Of или как сборник бисайдов — да.

a3366999842_10

Shortparis явили миру «Зов Озера». Это OST к спектаклю «Берегите ваши лица», одному из последних спектаклей закрытого «Гоголь-центра». Театральная музыка — крайне специфичный материал, она преследует свои цели и задачи, но, на наш поверхностный взгляд, Shortparis убедительны и органичны в этом всем. И своевременны. Впрочем, как и всегда.

a0011865613_10

Метал и смежные жанры

Здесь мы пойдем от тяжелого к лайтовому, от гнетущих концептов к каверам всем известных хитов. Так. Из гнетущего — Потьма опубликовали мини-альбом «Закрай», текстами к которому послужили безымянные записи заключенных, и показали именно тот black metal, именно ту степень развития жанра, которая единственно возможна сейчас.

a3024406914_10

Также своим звучанием потусторонней сырой и беспросветной апатии нас покорил словенский проект Snøgg (Dan, ko je vrag vzel šalo), а патетикой общей схожей стилистики — Prometheus (Aornos) и Tragos (Radix Mendosus). Но главными рассказчиками мифов, притч и преданий остаются Behemoth — в сентябре они выпустят новый альбом, а пока показывают сингл и клип Ov My Herculean Exile — редкий ныне пример захватывающего видео со связным сюжетом и выдержанной эстетикой викторианского и эдвардианского хоррора.

А вот Therion своими Litany Of The Fallen больше расстроили. Мы сейчас не о «блеске и нищете» видеоряда, а о самом треке – он как слабая тень их последнего альбома Leviathan. Новый лонгплей Crematory – Inglorious Darkness тоже не оправдал надежд — самая сильная композиция в трек-листе — немецкоязычная версия Tears of Time — Tränen der Zeit. Приятно удивили Chris Rehn и Sarah Jezebel Deva, который теперь под вывеской Torn Between Two Worlds делают неплохой теплый ламповый symphonic metal, хотя современную аудиторию таким, конечно, не удивить. Тем не менее кавер-версия на хит Адель — Hello, наверное, сможет претендовать на какую-то популярность. К слову, на метал-сцене опять какой-то бум на кавер-версии. Из обозримого и запоминаемого отметим кавер In Vision на Type O Negative — My Girlfriend’s Girlfriend (возможно, мы просто сильно скучаем по TON).

a0495148344_10

И The Silverblack, которые не изменяют своему саунду уже с пятым полноформатником Judgment. Должно же быть что-то стабильное в этом мире. И кстати, заглавный трек с бывшим вокалистом Fear Factory Бертоном С. Беллом на фитах очень даже ничего.

a1493624535_10

Стабильный мейнстрим и эпичные (нет) возвращения

Ville Valo продолжает томить публику с «возвращением того самого музыкального звучания HIM» — выпустил сингл Loveletting и обещает альбом в начале 2023 года. Внезапно нарисовались My Chemical Romance с синглом The Foundations of Decay, от которого все дружно бросились рыдать, прищемленные ностальгическим чувством. А мы что-то не оценили. Да, My Chemical Romance узнаваемы в этом треке, но не более того. Ghost выпустила альбом Impera, но главные хиты с него Call Me Little Sunshine и Hunter’s Moon нам уже продемонстрировали на синглах, откровений здесь не случилось. Группа оригинальных участников Ghost — Magna Carta Cartel — тоже выпустили альбом. The Dying Option при той же стилистике получился более легким и отвлеченным, но годным для прослушивания. То же можно сказать и про долгожданное возвращение Placebo с лонгплеем Never Let Me Go. Он не состоит из хитов, но общая атмосфера весьма приятная.

R-22648316-1648825953-6620

И, конечно же, Rammstein — Zeit. Мы отхватим свою долю хейта за эти слова, но все поздние релизы Rammstein, да и сам Rammstein в общем стоит расценивать как маркетинговый продукт. Дорогой, качественный, созданный с учетом рынка и запросов потребителя. Это не хорошо и не плохо, просто рассматривать Zeit с тех же позиций, с которых мы рассматриваем музыкальные релизы, в корне неверно. Как продукт Zeit удался. Как самостоятельный музыкальный релиз — не очень. Нет, там, конечно, есть заводной Zick Zack или масштабный Angst, с видео, где визуал преобладает над содержанием, но это уже никак не резонирует со слушателями.

R-23031311-1651235121-4545

Благотворительные и остросоциальные релизы

Здесь сразу стоит отметить такие крупные проекты, как Sampler for Ukraine и Electronic Resistance — A Darkwave/Postpunk Compilation From The Ukrainian Underground, в первую пятерку трек-листа которого вошел сингл BlazerJacket — Get Out (feat. Dirty Bird 13) — самая оперативная работа в этом плане. Cathedral In Flames записали кавер на легендарную The Weeping Song, Nova-spes оставил прямолинейный призыв Stop war! На самом деле, таких релизов много, мы отобрали те, которые более-менее ближе к темной сцене. И все они хороши по-своему, и убедительны, и запоминаются, и обладают драйвом искренних эмоций — тот толчок, который необходим для многих творцов, артистов, музыкантов. Только вот в этот раз он спровоцирован трагедией. Однако сингл Ginger Snap5 — Zaida заметно среди всего этого выделяется, потому что в его основе чистая ярость. И в звуке, и в тексте, во всем.

a3604297594_10

The Tiger Lillies в свойственной им манере выдали шедевр протестного перфоманса I’m A Star. Впрочем, в The Tiger Lillies, в их смелости и нонконформизме мы не сомневались никогда.

Все, что не вошло в вышеизложенные рубрики

Autumn Tears совместно с Zeresh выпустили Widowing/Possessing — красивый dark ambient/ethereal wave/folk по всем канонам обоих жанров. Поистине вневременная музыка.

Symphonic folk metal коллектив Smorodina Reka продолжает развивать свою стилистическую самобытность и расширять мир своих песен на новом сингле Стрела.

image

Дуэт The Drood следом за It Must Needs Wither выпустил сингл Psychic Institute, который продолжает и развивает свои стилистические решения.

a3997702050_10

Новое воплощение Pure Obsessions & Red Nights, на этот раз с альбомом Let Your Obsessions Run Wild, по-прежнему не цепляет. Проекту отчаянно не хватает всего того липкого мрака, около doom вайба, который прежде они так тщательно воссоздавали.

a1564785908_10

Biollante, вдохновивших целым рядом проектов, в том числе и Ic3peak, записали альбом J’Espère Que Tu Danseras Quelque Part, где есть все — и рэп, и индастриал, и нойз, и гранж, и общая психоделическая атмосфера. Такое наслоение сначала обескураживает, но потом действует как-то даже тонизирующе. В общем, этот альбом помог нам пережить довольно-таки мрачные дни с начала года.

a4207286019_10

Black Ash опубликовали альбом Nuda III и заставили нас горько пожалеть о том, что мы не слышали о них раньше – колоритное сочетание post industrial, post punk, post бох-знает-чего-еще. Трек Sktbza мы вносим в свой личный top-лист.

a0314772604_10

Двe Ep, которые почему-то хочется упомянуть в одном контексте, в одном абзаце. Это ESA — One Missed Call и Freakangel — The Last White Dance. Может, потому что их объединяет electro industrial саспенс, хоррор-сторителлинг, не знаю. Только у ESA это все передано монохромно, серьезно, трагично, а у Freakangel — в виде фестиваля трэша и угара.

Cygnosic наконец-то явил миру проект, над которым работал довольно долго – игру Chaoscity в жанре retromodern sci-fi adventure, которая доступна и для iOS, и для Android. Конечно же, не обошлось и без официального саундтрека.

a0878890411_10

Centhron представили миру Fylgja, который продемонстрировал ровно тот музыкальный контент, что и на предыдущих альбомах. Tyske Ludder благополучно опубликовали завершающую часть трилогии Endzeit — Ep Transformation, а в этом месяце еще выпустили ремикс на Peststufen от J:dead. К слову, J:dead был продуктивен в это время — выпустил самостоятельную работу Hold Tight и в коллаборации с Against I — Ep You and I. И еще неожиданных коллабораций — Julien-K вместе с Aesthetic Perfection представили довольно неплохой сингл You // Shut Down Your Soul.

И, конечно, куда без произведения Collapsing Empires? Третий полноформатник, который Rhys Fulber опубликовал 6 мая как «концептуальное дополнение к недавно вышедшему самостоятельному альбому Риса Brutal Nature». Приверженцам сложных многослойных звуковых ландшафтов, которые простираются между industrial, techno, EDM и ambient жанров, альбом обязателен к прослушиванию.

a2473622798_65

Из всего каталога Brutal Resonance Records мы в этот раз отметим Ep dark electro/noise проекта Her Noise Is Violence — Out Of Time. А еще лейбл Brutal Resonance запустил свой официальный подкаст. Он будет представлять собой регулярные выпуски эпизодов, посвященных лучшему в industrial, dark electro, synthwave, synthpop, darkwave и множестве других жанров, с которыми Brutal Resonance работает. За новыми эпизодами можно следить здесь.

Hide Tepes представляет свой очередной новый проект Sever the Servants — все те же хтонические dark electro вайбы его основных проектов присутствуют и там.

a4218863382_10

Следующие три разноплановых проекта я объединю в один абзац по понятным всем причинам: это Cold In May, которые продолжают свое меланхоличное synth rock плавание c новым альбомом Written in Cold, Fury Weekend, которые неплохо себя чувствуют в своем dark synth/ retrowave/synthwave полете и выпускают годные синглы с PRIZM и Maxthor, а также новый (относительно) проект Nitroverts, который вновь обращается к electro industrial, metalcore «наследию» на сингле Where I Belong.

a2761664734_10

Ну и закончим наш обзор рассказом о one-man project Metronom, который всю свою экспериментальность и аутентичность electropop жанра принес прямиком из 90-х, когда проект и был задуман. Metronom сейчас, с релизом Attention Please! представляет собой восемь оригинальных концептуальных треков, а также их прочтения от таких проектов, как Alien Skin, Nordika, Sector 516 и Irradiated With Sound. Альбом достоин быть в коллекции у фанатов жанра, приобрести его можно здесь.

«Мобилизованная нация» — вниз по «спирали молчания»

IMG_20220704_210438

Эта книга стала одной из наиболее упоминаемых в последнее время. Думающая аудитория, которая пытается понять, исследовать и прогнозировать, рано или поздно натыкается на нарратив исследователя Германии до и во время Второй мировой Николаса Старгардта «Мобилизованная нация». Публикация состоялась еще в 2015-м. К слову, у профессора Старгардта до этого выходило два обширных исследования с внушительным временным промежутком — «Немецкая идея милитаризма: радикальные и социалистические критики» в 1994 году и «Свидетели войны: жизнь детей при нацистах» в 2005 году. Для полного представления об исследовательских приемах Старгардта было бы неплохо прочитать и их, но именно «Мобилизованная нация» оказывается сейчас наиболее остроактуальной и способной ответить на большинство вопросов о том, как можно допустить террор как один из вариантов нормы в сознании широких масс.

Что сразу подкупает в «Мобилизованной нации» — сведенное к минимуму присутствие автора. Он позволяет себе озвучить свое мнение и причастность лишь ближе к финалу исследования, а до тех пор выступает в роли беспристрастного рассказчика. Большая часть изложения построена на подлинных письмах, которые оказались в его распоряжении и на анализ которых ушло энное количество времени, зато из долгих семейных, любовных и прочих переписок мы получили вполне себе понятные образы реальных персон и их уклад жизни в Германии 1939-1945 годов. Люди как люди. В основном интеллигенция — учитель, юрист, фотокорреспондентка, начинающий писатель, журналистка, концертмейстер и так далее. Кто-то из них в ходе повествования призывается на фронт, но в целом это обычные «гражданские» семьи. Оттого и показателен данный срез общества — изначально незамутненная, аполитичная группа обывателей, но, с другой стороны, достаточно образованная для критического взгляда на те или иные вещи. Вот, например, описание одного из героев: «…Похоже, он персонифицирует тот моральный настрой и политическую отчужденность от нацизма, находившие выражение не в каком-то откровенном сопротивлении системе, но в определенной степени неприятия и во внутреннем несогласии с призывами и требованиями режима» (стр.26).

Тем не менее к 1939 году две трети населения состояли по меньшей мере в одной из массовых организаций партии, а в пятницу, 1 сентября 1939 года, население слушало речь Гитлера по радио о том, как польские войска обстреляли территорию Германии и «в 5:45 утра [фактически в 4:45] наши солдаты открыли ответный огонь». При том, что объявления войны не было — «Польша такой чести не удосужилась». Параллели сами самой напрашиваются, простите — уж ничего с этим нельзя сделать, это история, она не терпит сослагательных наклонений. «В 39-м слова фюрера служили скорее оправданием «самозащиты» в глазах немцев. Фраза «открыть ответный огонь прочно вошла в официальный лексикон» (стр. 49). В лексикон тех, кого еще недавно идентифицировали как «аполитичных немцев», тех, кого в 36 году ссыльные социал-демократы журили за «мелкотравчатый личностный семейный эгоизм» (стр. 36). Как это произошло? То есть останется риторический вопрос  — почему это стремительное вырождение в «Мобилизованную нацию» происходит? Давайте  разберем этот процесс в теории, которую предоставляет нам данное исследование Старгардта. Автор нам дает фору откатиться во времени назад, к Первой мировой, где между строк сквозит такой тезис, что разделение на Первую мировую и Вторую мировую иллюзорно — слишком много причинно-следственных связей, которые обусловили в том числе и образ «наследственного врага» (стр. 40), что дало шикарный базис для пропаганды Геббельса. Экономический и культурный кризис во время и после Первой мировой войны был достаточно свеж в памяти нации. И вдруг происходит успешный исход польской компании, что вызывает патриотическую эйфорию. Не будем упускать из виду достаточно длительный и болезненный этап вставания с колен, который подробно с углублением в предмет исследования описывает Старгарт в первом разделе под названием «Отражая нападение». Особенно примечательна здесь третья глава «Крайние меры». Описывая ее, целесообразнее обратиться к цитатам:

  • «На протяжении первого года войны сто двенадцать немцев подверглись казни, почти все из-за отказов служить по религиозным убеждениям» (стр. 98).
  • «Профессионалы в области здравоохранения сигнализировали о горячем стремлении не допускать расширения «паники», «победы» трусов и невротиков в вооруженных силах и «истеричных женщин в тылу», что, как они считали, и привело к поражению в 1918 году» (стр. 99).
  • «Как только Германия мобилизировала себя для войны, список вредительских видов деятельности удлинился: под запретом оказались шутки и анекдоты, способные подорвать боевой дух вооруженных сил» (стр. 103).
  • «Оказалось невозможным заставить замолчать недовольных, когда речь заходила о несправедливости в рационировании, но, когда под колесо репрессий попадали основные жертвы нацистского режима, население держало рты на замке. Мы можем говорить о сложном и внутренне конфликтующем обществе — о социуме, в котором национализм пропитал не касающуюся политики повседневную жизнь, диктуя народу, как смотреть на те или иные вещи и что считать достойным внимания» (стр. 103).
  • «Диктатура Гитлера продолжила калибровать насилие так, что большинство немцев его не чувствовали» (стр. 104).
  • «…слушание иностранного вещания есть «преступление против национальной безопасности» (стр. 105).

…и многое, и многое другое. Эту часть главы автор отдал на перечисление стремительных мер режима. Понятно, что иллюстрирование всех их отдельным примером реального человека со сломанной судьбой утяжелило бы повествование для восприятие (порой уже в имеющихся эпистолярных лицах к этому моменту книги начинаешь путаться), но по части «иностранного радио как преступления» как наиболее обескураживающего примера не можем не вспомнить трагическую историю Розы Брогаммер — одной из известных узниц лагеря Заксенхаузен (именно его ворота на превью к данному обзору). Что касается еще одного специфического маркера набирающего обороты нацистского режима – это, конечно же, уничтожение обитателей психиатрических приютов Германии — событие крайне резонансное для того времени. На истории реализации программы «Тиргартенштрассе, 4» Старгарт остановился более подробно, так как это именно то, что могло расколоть общество, взволновать клириков — и оно взволновало в какой-то степени, но в явно недостаточной. Таким образом, Т-4 стала лакмусовой бумагой своего времени, прощупыванием границ гуманизма и моральных ценностей своей нации. Здесь, опять же, позволим себе наглость порекомендовать к прослушиванию концептуальный альбом Samsas Traum — Poesie: Friedrichs Geschichte, одно из достойнейших отображений трагедии вокруг Т-4 в искусстве. Примечательно, что альбом, как и книга, вышел в 2015 году.

IMG_20220704_210903

Здесь, в начале второго раздела книги, наверное, стоит отметить одну из особенностей «Мобилизованной нации» как примера документальной литературы об отдельных временных отрезках нашей истории — автор берет очень обширный пласт для исследования по всем аспектам, но при этом неизбежны некоторые перекосы. Мне как обычному читателю было сложно переключиться со стратегических вкладок о ходе боев, в которых автор крайне щепетилен, обратно в мир гражданских лиц с их трагедиями, мыслями, ожиданиями. Впрочем, рискну предположить, что некоторые читатели книги этот нюанс и вовсе не заметят. Если вы ждёте от книги каких-то психологических вкладок о поведении масс, какого-то более глубокого анализа, нежели особенности менталитета, сложившегося исторически, вы будете немного разочарованы. Никаких открытий и откровений автор не делает. Самое страшное зло кроется в простоте. Знали ли обычные граждане нацистской Германии, куда исчезали их еврейские соседи, коллеги, знакомые? Догадывались ли об истинной причине авианалетов союзников? Конечно же, знали и догадывались. Но большинство предпочли удобную подмену понятий:

«-…мы бомбим военные объекты, а тем временем британцы бомбят наши дома.

— А может быть, — предположил Ширер, – вы тоже бомбите их дома?

— В наших газетах говорят, что нет, — возразила она» (стр. 139).

Не правда ли, печально осознавать, что ничего не меняется поколениями? Что люди все свои умозаключения, выводы, критическое восприятие информации, наверное, всегда будут делегировать «рупорам режима», а те всегда будут действовать по принципу «они врут, а мы их переврем» (стр. 146).

И вот уже война имеет поистине сакральное значение, «уже не защита отдельных стран, а обеспечение безопасности Европы и тем самым спасение всех» (стр. 187) (Европа здесь опциональна, вместо нее можно поставить и представить что угодно). А сакральное не требует объяснений. Поэтому люди поразительно быстро приняли новую реальность. И тогда, и сейчас. Впрочем, всегда есть исключения и особенности — автор книги приводит самые красноречивые из них:

«…если другой подобный католик из крестьянской среды, фермерский сын Альберт Йос, изливал на страницы дневника сентенции о патриотическом долге, товариществе и жертвенности, на Антона Брандгубера эмоциональные призывы такого рода никак не действовали. Он выделялся даже из рядов по-своему уникальных немецких дезертиров тем, что оказался полностью безразличным к ценностям своего поколения» (стр. 240).

«Невзирая ни на какую монополию нацисткой пропаганды, Гитлеру пришлось признаться на собрании ведущих фигур СМИ в ноябре 1938 года в отсутствии у него уверенности, что германский народ «с его куриным сердцем» пройдет с ним через горло поражений» (стр. 251).

IMG_20220704_211127

Но грамотно и чётко встроенная пропаганда любую курицу выдрессирует в орла. А что насчет тех, на кого пропаганда не действовала или не могла действовать? Здесь автор нас знакомит с интересным феноменом «спираль молчания», который был сформулирован исследовательницей общественного мнения Элизабет Ноэль-Нойман в 1974 году – «страх изоляции и социальных санкций обычно заставляет молчать индивидов, чувствующих себя оказавшимися в меньшинстве, отчего еще больше снижается потенциальный процент таких личностей, а между тем пресса в репортажах о мнениях «большинства» расширяет и упрочивает его моральные позиции» (стр. 273). К слову, подобный механизм – «внутренную комформность» — мы рассматривали в обзоре книги Тамары Эйдельман «Как работает пропаганда».

Но с новыми поражениями, потерями пришлось внести коррективы, которые хорошо иллюстрирует цитата Геббельса: «С самого начала войны наша пропаганда следовала таким ошибочным курсом. Первый год войны: мы победили. Второй год войны: мы победим. Третий год войны: мы должны победить. Четвёртый год войны: мы не можем проиграть» (стр. 359). И для обычных немецких граждан происходящее вокруг теряет свою однозначность и патриотический запал. Уже и скептически была воспринята легендарная речь о тотальной войне в Берлинском дворце спорта 18 февраля 1943 года – для последующих исследователей истории она значит больше, чем для тех немцев, в воздухе повис немой вопрос – что, собственно, поменялось? Кроме неопределённости, которая все больше начала пронизывать все слои населения. Обширные бомбардировки ряда крупных городов войсками союзников усугубили ситуацию. Здесь, чтобы сохранить видимость контроля, нацистская пропаганда начала обкатывать приём, который уже никогда не потеряет своей актуальности – заниженное число жертв среди мирных жителей и «правильно расставленные акценты». «…СМИ живописали картины разрушения культурных объектов вроде памятников, скрупулёзно пересчитывали оскверненные и разбомбленные церкви, а в случае Кёльна подробно передавали перечень повреждений, нанесённых кафедральному собору», и здесь же «…подробная приверженность к описанию ущерба представлялась «сдвигом внимания» от огромного урона в жилом фонде и в первую очередь от людских потерь» (стр. 387). А эти потери были колоссальные. Ганс Ешоннек, начальник штаба Люфтваффе, считал «Сталинград милой шуткой» в сравнении с сожжённым Гамбургом. То население, до которого, несмотря на все сдвиги, ширмы и прочие спецэффекты пропаганды, просочилось реальное положение дел, в большинстве своём «…вынужденно испытали вину и сожаление, признание ими зла неизбежно переплеталось с главенствующим чувством собственной уязвимости и роли жертв, ведомых на заклание» (стр. 403). Вместе с этим в обществе все еще действовал настрой «знаю, но не знаю», а небольшая выборочная волна террора отдельных личностей, обвинённых в распространении «пораженческих слухов», «служила чёткой демонстрацией границ свободы слова» (стр. 406). Далее Старгардт приводит небольшой сравнительный анализ с режимом Муссолини в Италии именно в разрезе противостояния с союзными войсками и находит главный промах Муссолини в том, что они не сумели организовать оборону и эвакуацию мирного населения, которое в свою очередь искало поддержки в семье и в церкви. Какой исход был, мы уже знаем. Жаль, что автор дальше не стал развивать эту тему, очевидно, опасаясь отвлечься от своего основного предмета исследования. Вместо этого мы подходим к кульминационной части книги.

IMG_20220704_211404

Беженцы-горожане переодевали социокультурную пропасть с жителями окрестных сел и деревень со скрипом. Ни о какой «народной общности», о которой кричали со всех рупоров, радиоприёмников и первых полос газет, и речи не шло. Да и не могло быть – очередная утопия очередного строя, которая на практике не сможет существовать, как не насаждай в головы людей ее идеи. Выше я упомянула вскользь о национальной идентичности «аполитичный немец» (убеждённый националист, но в ценностном, а не в партийно-политическом смысле), несколько подзабытой тогда. Но вновь этот феномен стал жизнеспособен как вариант некого эскапизма — своеобразное переосмысление «дилеммы жизни на краю пропасти, куда судьба затягивает тебя, сколько бы ты ни сопротивлялся» (стр. 439) и, конечно же, как отображение немецкого романтизма в своем времени. Здесь можно привести цитату из письма одного из героев Стартгарта: «…и я хочу пожертвовать собой за будущую свободную, духовную Германию, но не за Третий рейх» (стр. 442).

Еще немного культурных особенностей — режим даже «терпел» неподнадзорный театр – в постановке «Фауста» Гете в Берлинском государственном театре аудитория аплодировала стоя, когда Густав Грюндгенс в образе Мефистофеля восклицал: «Вся суть в естественных правах, А их и втаптывают в прах» (стр. 436). При том, что театр в то время имел влияние на людей – на их вкусы и умозаключения — куда большее, чем сейчас. Из этого складывается интересный маркер новой реальности. Какая участь постигла «неподнадзорные театры» сейчас? Я сейчас имею в виду процессы, которые куда страшнее закрытия и роспуска труппы и сотрудников.

К 1944 году война измотала нацию. До психопатического отрицания. Генри Дикс, ведущий психиатр британской армии, проводивший беседы с сотнями немецких военнопленных и написавший анализ их взглядов, теперь скрылся за дымовой завесой довольно витиеватой теории о «способности немцев к подавлению реальности» (стр. 488). Чего уж говорить о мирном населении? Тем временем Геббельс выдвинул новый лозунг «Время против пространства», трактовка которого крайне примечательна: «потери на фронте и ожесточённые оборонительные сражения в 1943 и 1944 годах обеспечили время для «Нового оружия» и оно вот-вот заявит о себе» (стр. 490). Но режим начинает бряцать оружием (что старым, что «мифическим» новым) уже в термальной для него стадии. Это еще один вневременной маркер. И поскольку с «народной общностью» не выгорело, Геббельс ввёл новый красивый термин «Сообщество судьбы», но и этот термин уже не нес какой либо смысловой нагрузки: «Массовая эвакуация из крупных центров – со всеми сопутствующими конфликтами между городом и деревней, католиками и протестантами, севером и югом и западом и востоком – только яснее показывает, до какой степени Германия оставалась нацией провинциалов. К 8 мая 1945 года страна превратилась в нацию мигрантов и беженцев, и по мере того, как миллионы согнанных с родных мест солдат и гражданских лиц, пытались выжить вдалеке от дома, все призывы к самопожертвованию и национальной солидарности наконец утихли» (стр. 510). Стартгарт тут же подкрепляет свой тезис моментами из писем своих героев:

  • «Мой отец все верил в победу, меня не слушал. Но теперь даже и он уже не верит… большевизм и международное еврейство побеждают…» (стр. 551).
  • «Царапая строки, фиксируя возрастающую неустойчивость настроений от радужной надежды до отчаяния, Кпемперер со все возраставшим вниманием отслеживал причудливые перехлесты и перекосы в сознании окружающих, сам теряясь в догадках, чего же больше хотят люди, чьи разговоры он слушал. Хотят ли они прекратить войну или, напротив, продолжить ее?» (стр. 551).
  • «…один пожилой военнослужащий фольксштурма утверждал, будто военную стратегию «нельзя постичь с «одной логарифмической линейкой» в руке и объявить «здравым смыслом»; и вообще размышлять не нужно – надо просто «верить в фюрера и в победу!» (стр. 555).
  • «…новое оружие, наступление, поворотный пункт – он верил во все, но «теперь больше ни во что не верит». Надо заключать мир, нынешнее правительство должно уйти» (стр. 556).

Развязка известна всем. Даже слишком хорошо – из всей испепеляющей Второй мировой войны большинство только хорошо ориентируется во взятии Берлина, и это стало каким-то культовым рафинированным образом военной доблести всех времен и народов. Автор же упоминает, что не так все однозначно, что взятие Берлина обернулось не только освобождением, но и трагедией для мирных граждан. Но далее с Николасом Старгардтом что-то происходит, у него иссякает запас непредвзятости, он начинает выносить вердикт и делает это в неожиданно язвительной манере. Это чувствуется даже в подобранных примерах из писем: «14 мая старая учительница–нацистка набрала взаймы английских учебников, собираясь обучать школьников языку врагов Германии» (стр. 566), «Вдруг оказывается, все им (еврееям) всегда сочувствовали. Вдруг оказывается, никто и нацистом-то и не был!» (стр. 567). И далее от автора: «…глубоко засевшее разочарование из-за обманутых надежд, чувство огорчения, отчаяния, горечи и нарастающей ярости, включая тех, на чей счет в этой войне не выпало ничего иного, кроме жертв и работы». Первой реакцией стал, скорее, не бунт, а острое желание пожалеть себя; осведомители доносили о высказываниях вроде следующего: «Мы не заслужили, чтобы нас привели к такой катастрофе». В подобных сантиментах больше ханжеского, чем антифашистского, ибо люди всех слоёв общества «отпускали себе вину за то, какой оборот приняли события войны», утверждая «будто не на них лежит ответственность за руководство войной и политикой». Тогда вопрос «вины» крутился вокруг главных злодеев, возглавлявших Германию на пути к величайшему крушению» (стр. 569). Здесь понятен праведный гнев, но несколько озадачивает идеалистический подход и даже наивность выводов насчёт человеческой натуры «всех слоёв общества». При том, что автор на всех предшествующих страницах приводил жизнеописание людей, которым в большинстве своем приходилось как-то сводить концы с концами после всего произошедшего в стране. Это ни в коем случае их не оправдывает, но нельзя игнорировать тот факт, что большинство не склонны к анализу и не умеют проводить параллели, вращаясь в колесе бытовых реалий. До сих пор. То же самое с виной – срабатывает защитная реакция психики – «это не моя ошибка, не мое действие или бездействие, а это все власть, строй, вездесущие враги, жидо-массоно-рептилоиды, виноват кто угодно, только не я». А есть еще и так называемый «глубинный народ», который как то чисто поле – что хочешь, то и сей. И сеют. А пожинают потом все. Другой вопрос, что Вторая мировая война по меркам истории была вот буквально недавно – ну что такое 80 лет? А большинство людей так и не поняли ничего и остались на том же уровне развития, если не деградировали. Технократический прорыв, гласность, доступность информации – и ради чего все это, если мы это не используем для предотвращения очередной трагедии?

IMG_20220704_211518

Перейдём к «прикладной» части нашего обзора. Запомните этот твит, ой, точнее, абзац. Итак, что произошло с обычными жителями Германии сразу после того, как война была проиграна и рейх пал? Естественно, экономика погрузилась в хаос, производство сошло на нет. Главными преступлениями среди гражданского населения на тот момент стали грабежи и двоеженство. Хотя, что значит «преступления»? «Кардинал Фрингс фактически благословил кражу необходимого для жизни, за что удостоился увековечения появления в местном диалекте нового глагола fringsen как синонима «воровать» (стр. 574). А еще страну наводнили предсказатели, самозваные врачи и пасторы. К слову, очень интересна была реакция на исход войны настоящих клириков, так, например, протестантский теолог Пауль Альтхаус опубликовал статью, посвящённую вине: «этот круг вины во всей его глубине находится за пределами понимания и правосудия суда человеческого. Судьи суда человеческого не могут и не вправе говорить со мной об этом» (стр. 584). А богослов той же конфессии, пастор Евангелической церкви Мартин Нимёллер, в 1946 году был освистан студентами в Эрлангене, когда задал аудитории вопрос, почему ни один клирик в Германии не подал голос в отношении «ужасных страданий, которые мы, немцы, причинили народам; о том, что случилось в Польше; о повальном истреблении населения в России; о более чем 5,6 миллиона замученных евреев» (стр. 585). Да и в общем свист был слышен не только на публичных лекциях – автор книги утверждает, что в массе своей немцы продолжали пребывать в убеждении относительно законности их «оборонительной войны» ради сохранения нации: «В результате одиннадцати опросов, проведённых в период с ноября 1945 года и по декабрь 1946 года, 47% (в среднем) согласны с утверждением, будто национал-социализм представлял собой «плохо воплощенную в жизнь хорошую идею». В августе 47 года доля готовых подписаться под таким мнением достигла 55%». И прошли многие и многие события, чтобы, как в строчках недавней песни одесского дуэта Fleur, «злу расхотелось быть злом». Потомки «Мобилизованной нации» представляют собой совершенно иное общество с иным мышлением, с другими целями. По крайней мере, на данный момент.

Николас Старгардт подводит итог в конце книги: «В то время, как молодёжь задавалась вопросом, почему немцы отвергли весь мир в такое ужасное бедствие, старшее поколение по-прежнему оставалось в плену пережитой катастрофы» (стр. 594). То есть, автор даёт нам понять, что это поколение оказалось потерянным, извиняюсь за грубость, но даже в чем-то недееспособным в большинстве своем. Были, конечно, яркие персонажи, которые успешно влились в новые реалии, но это было редким исключением. И печально наблюдать, что ситуация с потерянным поколением повторяется. Люди не помнят своей истории, не делают выводов, лишены способности самостоятельно принимать решения. Подчас у них нет ничего кроме мнимого чувства величия, приобщения к великой нации – все то, что сейчас определяют как пресловутое «имперское мышление». Должны пройти многие и многие годы, меняться поколения, чтобы подобное мышление наконец заглохло. И в этом плане «Мобилизованная нация» Старгарта очень депрессивное, но чрезвычайно нужное и важное исследование для понимания сегодняшнего мира.

Книга «Мобилизованная нация. Германия 1939–1945» Николаса Старгарта доступна практически на всех крупных книжных площадках, в том числе на всеми любимом «ЛитРесе».

«Как работает пропаганда» в мире, где нами постоянно кто-то хочет манипулировать

Propaganda-Cover-mockup-75431f9b01d8f12aab1515d14b5a2b96

Эта книга историка Тамары Эйдельман – яркий пример прикладной вневременной функции жанра нон-фикшн. «Как работает пропаганда» вышла в 2018 году, но предмет исследования для книги актуален как никогда в нашей с вами новой реальности. И, к сожалению, будет актуален еще многие годы, пока не родится поколение, способное мыслить свободно, вне навязанных догматов и белого шума внушения.

Книга по объему небольшая, и, честно говоря, многие главы были разобраны самой Тамарой Натановной в интервью у Юрия Дудя, которое вышло пару недель назад – если не найдете в себе силы прочесть 200 страничек, можно просто послушать, про что они. Но, как вы знаете, мы не ищем легких путей, тем более в книге есть еще несколько важных вещей для понимания нынешней общемировой повестки, которые в том разговоре не были озвучены.

Но в первую очередь, наверное, стоит отметить ту легкость, с которой Тамара Эйдельман ведет повествование. Что ожидаемо от человека с таким опытом в своей сфере и педагогическим стажем. Возможно, тем, кто давно варится в данной теме, изложение покажется нарочито простым, а примеры – изъезженными, ну, кто не слышал про дело Бейлиса, Павлика Морозова, Хорста Весселя и про еврея Зюсса? Это мы так рассуждали, находясь в своей снобистской «зоне комфорта». Когда в феврале этого года нам бесцеремонно дали пинок оттуда, нам стало очевидно, что большинство не то, что не могут проводить параллели с историческими событиями своей страны — они эту историю не знают, точнее, знают как раз-таки посредством пропаганды. И тут мы подходит к оруэлловскому «Незнание – сила», в том смысле, что «искаженная информация — страшная разрушительная сила». Результат мы наблюдаем уже больше месяца. И, возможно, доступный язык грамотной литературы, именно такой, как у  Эйдельман – последняя надежда для нашего общества.

Главу за главой нам объясняют механизмы пропаганды – не шибко сложные для реализации, зато отменно действующие на массы. До сих пор. Образ врага, «тяжкий» путь создания героя, продавливание посредством внутренней конформности, языковое манипулирование и многое-многое другое. И есть страшная особенность – все это эффективно как в руках гения, так и в руках полного дилетанта – последний не мытьем, так катаньем, «не духовностью, так душевностью» придет к своей цели, просто больше времени потратит. Есть ли выход? Тамара Натановна вместе со своим потенциальным читателем надеется, что есть. «Худший враг пропаганды – интеллектуализм» — приводит она цитату Йозефа Геббельса, который в свое время пропаганду как инструмент четко структурировал, откалибровал. Очевидно, что по девяти принципам Вильфреда фон Офена — личного референта Геббельса — до сих пор пишутся методички: «пропаганда – средство, а не цель»; «пропаганда должна, особенно во время войны, отказаться от гуманизма и эстетики»; «пропаганда – оружие в руках знатока»; «…должна быть меткой и быстрой»; «пропаганда всегда обращается к массам» (поэтому должна учитывать их умственные способности»; «…должна больше воздействовать на чувства, чем на разум»; «…не должна развлекать»; «…должна ограничиваться минимумом и повторять это постоянно»; «…не может быть объективной, она должна быть принципиально субъективно односторонней». Для человека думающего и анализирующего распознать в той или иной информации очевидный пропагандистский нарратив не составит труда. Вот только большинство разучилось думать.

В своем исследовании Тамара Эйдельман очень много внимания уделяет роману Джорджа Оруэлла «1984». Оно и понятно, да и времена настали такие, что мы бы посоветовали эту книгу держать в каждом доме как Библию. Разбираются самые сильные сцены романа, там самым как бы закрепляя доводы предыдущих глав на художественных примерах: концепт мыслепреступления, внутренняя конформность и ядовитая риторика (и «образ врага»), лозунги (один из которых мы приводили выше) и, конечно же, «Свобода – это возможность сказать, что дважды два – четыре. Если дозволено это, все остальное отсюда следует».

В финале книги «Как работает пропаганда» препарируется инцидент с письмом Кирилла Серебренникова в 2017 году – тот случай, когда искаженную информацию на голубом глазу подхватили практически все, а «торчащие уши» — несостыковки, несоответствие манере изложения режиссера, а главное – крайне странный, не присущий Серебренникову посыл этого письма, – заметили единицы. Но благо все-таки заметили. И здесь, наверное, стоит отметить, что у откровенной лжи или даже у полуправды – даже самой ладно скроенной и закамуфлированной под истину, всегда торчат уши, всегда будет изъян.

И раз речь зашла о Кирилле Серебренникове завершающую часть данного обзора мы хотели бы проиллюстрировать финальной сценой из его фильма «Ученик». Не хотелось бы рассыпаться на клише и называть этот фильм пророческим (тем более сейчас все что угодно кажется пророческим), но сейчас более четко прослеживается истинный смысл фильма. Этот фильм не о насаждении религии (хотя кульминационная сцена хороша своим пафосом и музыкой Laibach). И не о цензуре. Этот фильм о свободе, о той которая дает «возможность сказать, что дважды два – четыре». Даже если все вокруг говорят, что пять. Даже если тебя клеймят предателем и сумасшедшим – «я остаюсь», «я никуда отсюда не уйду», «я здесь на своем месте – а вы нет». И в этом плане трагическая концовка фильма, где героиня в исступлении кричит эти слова, прибивает себя гвоздями к своему месту – вовсе не трагическая, а вполне себе хэппи-энд – главная героиня осталась поистине свободным человеком, потому что ей, ее страстями, ее мыслями так и не удалось манипулировать.

P.S. Приносим свои извинения, что в этот раз не приводим цитаты с постраничным указанием и не показываем развороты книги. «Как работает пропаганда» вышла 2018 году и бумажную версию книги не достать, пришлось довольствоваться электронной версией на «Букмейте».

«История смерти. Как мы боремся и принимаем» — краткий экскурс в неизбежное

Встревожен мертвых сон, — могу ли спать?

Тираны давят мир, — я ль уступлю?

(Байрон «Из дневника в Кефалонии»)

 20220317_113248

На самом деле, тема смерти никогда себя не исчерпает. Особенно на нынешнем витке истории, когда общество все больше увязает в реалиях некрополитики. Однако адекватных, вменяемых современных исследований на столь обширную социокультурную тематику, особенно в русскоязычном сегменте, можно перечесть по пальцам одной руки. «История смерти» антрополога и социолога Сергея Мохова – одно из них, даже с учетом неполного погружения в предмет и некоторых спорных моментов в повествовании.

20220317_113655

Хотя, казалось бы, чего уж там – информации море и она пока доступна, смертью, как и жизнью, пронизано все вокруг. Но все, как обычно, упирается в контекст и трактовки. Так, некоторое время назад контекстная реклама долгое время терроризировала нас исследованием на ту же тематику другого российского социолога. Пришлось читать. Чтение было сродни долгой и мучительной смерти. Перепроверили дату выхода книги – ужаснулись, оказалось, книга вышла в один год с обозреваемой нами «Историей смерти». Но впечатление осталось такое, что «конкурентка» Сергея Мохова писала свою работу в самые застойные годы – там было перевирание фактов в пользу своих тезисов, крайне необъективный взгляд на примеры из массовой культуры, причем сами примеры были выхвачены из контекста, а выводы были бескомпромиссны и тяжеловесны, как пыльный мешок, – все сводилось к тлетворному влиянию ценностей Запада, видеоигр и книг о Гарри Поттере. В «Истории смерти» всего этого нет, книга написана живым языком, автор сохраняет хладнокровие и способность дистанцироваться от своего предмета исследования ровно настолько, насколько это позволяет ему увидеть картину в целом. Возможно, в каких-то моментах повествования автор слишком увлекается примерами из нашей с вами современной жизни, но зато его сложно обвинить в несостоятельности сделанных выводов и в отсутствии пресловутой научной новизны вопроса.

20220317_113741

Единственный нюанс, нам было очень сложно читать первую главу, где автор разбирает психологический и нравственный аспект концепции горевания. Именно что морально тяжело – к тексту нареканий нет, базис повествования закладывается грамотно, не игнорируя основные источники изучения темы. Делаются вполне закономерные выводы о том, что скорбь не универсальна, мастер-классы для приосанивания, «как правильно скорбеть», несостоятельны, как и весь феномен disenfranchised grief (стр. 43). Впрочем, автор не настаивает на своей точке зрения и не позиционирует ее как единственно верную.

Во второй главе исследование обращается к истории эвтаназии, в том числе отвечая на вопрос о том, как «достойная смерть» вдруг стала привилегией правящего класса (стр. 66). В третьей главе идет рассказ о возникновении паллиативной помощи и проводится граница между «помощью умереть» и «помощью умирать» (стр. 91). Рассматривается и особый деонтологический подход к неизлечимо больным людям, который в нашем обществе тянется еще с реалий советского времени, когда «человек должен был страдать <…> во имя будущих великих свершений» (стр. 107).

20220317_113824

Далее идут такие отвлеченные темы, как бессмертие в sci-fi плоскости и макабр в музыке/кино/массовой культуре. Из всего многообразия автор останавливается на black metal, героях Investigation Discovery и зомби-апокалипсисах. Все вышеперечисленное мы тоже любим, но не уверены, что именно такая раскладка примеров может наиболее удачно и полно раскрыть феномен тематики смерти в современной культуре. Но, скорее всего, мы просто гребанные снобы, которые сами погрязли в этом всем. «Возможно, даже сам Лорд Байрон, великий романтик и бунтарь, родись он сегодня, стал бы именно блэк-металистом» (стр. 152) – но-но-но! Доподлинно известно, что Байрон, если бы родился в наши дни, играл бы в подвале дарк-фолк. Или на худой конец, дарквейв:

Последние две главы рассказывают о захоронениях, перезахоронениях и позитивном гуманистическом подходе к погребению и принятию смерти (что проиллюстрировано примером идей известной в готических кругах и за их приделами блогерши Кейтлин Даути). Для наших реалий все это еще экстремально далеко, потому что в нашей стране, «где базовые права и свободы граждан регулярно не соблюдаются, транслировать и отстаивать подобный дискурс сложно. О какой эвтаназии и паллиативной помощи можно говорить в стране, где практикуют пытки и покушаются на свободу слова?» (стр. 212). Вопрос автора риторический и ответа не требует, только скорбного молчания, как на панихиде.

20220317_113933

В целом «История смерти. Как мы боремся и принимаем», несмотря на тяжелый и местами табуированный контент, получилась очень легкой к прочтению и восприятию. Осилить книгу можно легко за один вечер, если не прерываться на думскроллинг. Тем, кто уже «в теме», книга ничего нового не откроет, но для того, чтобы освежить память, «История смерти» подойдет идеально.

«Предатель в Северной Корее» : одна [цензура], одна правда, одна мечта

Ввиду сложившихся мировых событий мы сообщаем, что новостные дайджесты выходить не будут. Как и многим другим музыкальным журналистам, нам кажется крайне неуместным сейчас анонсировать что-либо. То же касается и музыкальных обзоров, но будет небольшое исключение для концептуальных релизов, которые делают попытку запечатлеть, переосмыслить и отобразить в своем творчестве  тот ужас, который сейчас происходит. Например, King Dude оперативно выпустил Songs of The 1940’s • Part One – это его своеобразное заявление насчет происходящего и просто хорошая музыка. К сожалению, у нас нет сил написать на него рецензию. Аналогичное решение было принято насчет рубрики кинообзоров, еще до того, как санкции не оставили выбора.

Однако мы ни в коем случае не собираемся молчать. Особенно сейчас. Что нам остается? Конечно же, документальная проза, нон-фикшн, прочая нехудожественная литература.

И первым на очереди будет давно обещанный обзор на еще одну книгу Мортена Тровика «Предатель в Северной Корее». Симпатичное издание в мягкой обложке теперь воспринимается как фолиант с пророчествами. Напомним, месяц назад мы вам рассказывали о книге «Дни освобождения. Laibach и Северная Корея», которую выпустило также издательство Individuum. Самое время продолжить исследование. Названием обзора послужила немного нами переделанная строчка из песни Питера Гэбриэла We do what we’re told, которая упоминается на первых страницах книги. И которая, как нельзя лучше иллюстрирует происходящее вокруг в эти минуты.

Чуть не забыли. Вся социальная жизнь блога переезжает в Telegram. Это не модный тренд, не блажь, а производственная необходимость, которая возникла задолго до текущих событий. Какое-то время, по инерции, мы будем давать посты в наши остальные соцсети – но развивать их явно не будем.

«Предатель в Северной Корее» : одна [цензура], одна правда, одна мечта

20220308_184340

Итак, Мортен Тровик, ноль сэ, «загадочный и любопытный смутьян», а в миру норвежский театральный режиссер, волей судьбы был вовлечен в процесс культурного обмена между Северной Кореей и западным миром. И в промежутках между значимыми событиями этого обмена в одни ворота, которые организовывал непосредственно Тровик, будь то дни культуры Норвегии, или же концерт Laibach в Пхеньяне, он написал данный путеводитель «по самой зловещей стране планеты». Смотря на эту плашку на розовой обложке, теперь с тоской мысленно возражаешь автору – «нет, Мортен, теперь эти лавры перешли к следующему претенденту». Но книга была впервые издана в 2018-м, на русском языке вышла в печать в конце прошлого года. Никто не умеет заглядывать в будущее, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что, как выяснилось,  ретроградная амнезия – это общенациональный, да чего уж там, глобальный человеческий недуг. Рассказывает ли «Предатель в Северной Корее» что-то новое, несет ли откровения? Конечно, нет, все эти выкладки из истории, которые автор просто излагает живым языком и грамотно структурирует в своей книге, широко доступны, и автор не стесняется указывать источники («каждый поэт – вор, а плагиат – лучший комплимент…» (стр. 11). Говоря простым языком, рафинированным интеллектуалам, историкам, политологам чтение «Предателя» окажется скучным опытом, а вот для более простой аудитории, особенно для той, которая территориально граничит с экс самой зловещей страной в мире – напротив, освежит в памяти, с чего все начиналось и к чему все привело.

20220308_184605

«Предатель в Северной Корее» как самостоятельное целостное произведение имеет довольно примечательное построение. Например, подзабытый в эпоху мессенджеров эпистолярный стиль. Повествование пронизано красной нитью письмом автора своему собеседнику по ту сторону. Хотя, признаться, мы не сразу поняли нарочито сентиментальный тон письма – что-то между классическим нуаром (такие примечательные речевые обороты и символы как «одна единственная пуля», «дым ваших  сигарет», стр. 19) и строчками из песни Ic3peak «Я целую твой труп, думала ты мне друг» (кстати, на последних страницах книги для Ic3peak есть пасхалочка). Тем не менее это письмо не дает рассыпаться 367-страничному труду на отдельные составляющие. С другой стороны, это не художественное произведение, которое по определению должно иметь традиционные для жанра завязку, кульминационную часть, развязку. Основная часть книги, выдержанная в хронологическом ключе, – история и обширные лирические отступления. Пройдемся по самым примечательным из них.

20220308_185313

Так, например, многие знают, что в начале 90-х Мортен Тровик изучал режиссуру в ГИТИСе, в мастерской Петра Фоменко. И впечатления от России той эпохи у него остались самые яркие. Мы бы даже сказали, расписные. Под хохлому. С клюквенным вкусом и ароматом. Все перечисления с неизменным клишированным «водку будешь?» вызывают, если не скепсис, то что-то вроде «он сейчас серьезно?» Однако автор быстро спускается с ретрофантасмагорических небес a la russe на нашу грешную землю и далее идут более, скажем так, «прикладные» строки: «После короткого медового месяца в 1990-х, который пришелся по странному стечению обстоятельств на период самого беспредела, Россия стала своего рода Северной Кореей-лайт в глазах либеральных западных СМИ. В их представлении это деспотичная, скрытная и враждебная страна, протянувшая свои щупальца по всему миру – от Украины до Ближнего Востока, до Овального кабинета в Белом доме, ведомая зловещим и не вполне здравомыслящим Верховным вождем, населенная запуганными и невежественными людьми, тайно мечтающими о западной модели демократии» (стр. 14). Далее «И сейчас, когда «все сословное и застойное исчезает», а социальные сети превращают нас самих в носителей пропаганды, доносчиков и служителей Большого Брата и Уинстонов Смитов, мы все стали частью великой мечты о рае и неизменно сопутствующего ей  ГУЛАГа» (стр. 15).

Тем самым автор делает изящный переход от себя к своему объекту исследования, который иллюстрирует тут же в своем письме шуткой «Наши страны  (имеется ввиду Норвегия и Северная Корея) практически соседи – между нами только Россия». Далее в центре его внимания только Северная Корея.

20220308_185429

Он скрупулёзно описывает свою первую поездку в КНДР еще при Ким Чен Ире, начиная со сцен в аэропорту Сунан. Так, есть Регламент Европейского совета №329/200 от 27 марта 2007 года о введении ограничительных мер против Корейской Народно-Демократической Республики, статья 4: «Запрещается <…> продавать, поставлять, перевозить или экспортировать предметы роскоши», а также в пункте 6 под запретом значатся: «духи, туалетная вода и косметика премиум-класса» и т. д. Но автор все это благо не вез, а вез он большой дискошар. На кой? В те времена Мортен Тровик работал над проектом «Распространение дискогратии» (стр. 35) и в его концепте среди прочего был ряд фотографий с различных мест планеты с тем самым дискошаром в кадре. Подробно об этом можно почитать по ссылке, которая указана тут же в книге. В общем в тот раз на границе телефон забрали (сейчас уже не забирают), дискобол оставили и так началась история любви Тровика и КНДР, которая протекала по всем канонам мелодраматического жанра. Со взлетами и падениями, со сценами полнейшей идиллии и долгими размолвками.

20220308_185519

Но это все будет потом. Пока автор книги сыпет вводными данными, например, о том, что Пхеньян после бомбардировок был отстроен инженерами и архитекторами стран восточного блока, и поэтому местами очень сильно напоминает Восточный Берлин (а тот в свою очередь напоминает разом все города средней полосы России). Или о том, что КНДР была основана в том же году, когда Оруэлл завершил работу над книгой «1984», то есть в 1948 году (стр. 79). Перемежается это хулиганством и эпатажем в виде «Лайфхака от онаниста» (как спрятать порно в телефоне, чтоб не спалиться – озабоченным добро пожаловать на страницу 90). Наш ханжеский читатель, наверное, поморщит носик – мол, как мерзко. Но настоящая мерзость и табу кроются на следующих страницах – там рецепт блюда из собаки.

20220308_185610

К слову, Тровик со всех сил пытается поддерживать эту декоративную фактуру «путеводителя». В книге есть и рецепты, которые вы никогда не приготовите (не только по нравственным причинам), и разговорник, которым никогда не воспользуетесь, и список представительств и туристических фирм (а вот это может быть полезно). Так что книга годна даже для пролистывания по диагонали.

20220308_185651

И вновь ловкий переход по тональности настроения – через мысли цитаты из книги американского писателя  и комика П. Дж. О’Рурка «Дайте войне шанс», изданной в 1992 году. Например, возможность опроса общественного мнения в стране, где разрешается иметь только совершенно определенное мнение. Или вот этот пассаж: «Добрый день, господин и госпожа Угнетённое Местное Население! Меня зовут Загадочный и Любопытный Смутьян. Одни боги знают, на кого я на самом деле работаю. Не хотите ли прямо здесь и сейчас продемонстрировать непреклонную верность режиму, который контролирует вашу жизнь вплоть до самых незначительных деталей? Или мы представим вас ярыми оппозиционерами и демонстративно разорвём в клочки ваши продуктовые карточки?» (стр. 107). Примерно на этом месте книги заканчивается сахарная утопическая патока и начинается красная жара. Параллельно нас знакомят еще с одним Мортеном – Йёргенсеном – секретарем избирательного штаба норвежской социалистической партии, который побывал в Пхеньяне 1977 году. Личность, конечно, неоднозначная и для нас он (точнее, его истинная точка зрения) так и оказался одной из главных загадок книги, неудивительно, что из всех своих соотечественников, так или иначе связанных с Северной Кореей, Мортен Тровик выбрал именно его.

20220308_190054

А далее только история, ничего более. Если вы хорошо ориентируетесь в ключевых датах и событиях новейшей истории восточной Азии, вам можно себе позволить смело пролистывать, а мы же пройдемся тезисно по самому основному:

— Спустя тридцать лет одно грехопадение, один национальный траур, одного нового вождя, несколько природных катаклизмов, системный кризис и всеобщий голод, огромные области Северной Кореи – руины утопии, сохранившейся в относительно неизменном, законсервированном и мумифицированном виде лишь в Пхеньяне и других крупных городах вроде Кесона и Вонсана» (стр. 119).

— За это время (1994-1998 годы) 0,5-1 млн населения из 22 млн погибли, дети и сироты сбивались в котчеби (аналог гопников в Северной Корее), наводя ужас на граждан, солдаты мародерили, деревни жили чуть лучше, чем города, а будни большинства свелись к простому выживанию.

— Обрабатываемых земель в Северной Корее немного – 80% это все-таки горные ландшафты. Так что об аграрном самодостаточном рае говорить не приходиться. Зато горы — это «часть национального самосознания – последняя защита от вражеских войск» (стр. 126).

— Примерно тот же механизм заложен в северокорейской пословице «когда киты дерутся – креветок плющит», т. е. креветки против китов, Давид против Голиафа, храбрые галлы Астерикса против всей Римской империи.

— К слову, о морских событиях – Ким Ир Сен родился в день крушения «Титаника» — 15 апреля 1912 года.

— Утром 25 июня 1950 года северокорейские танки пересекли 38-ю параллель под прикрытием артиллерийского обстрела. Ким Ир Сен оправдывал атаку тем, что южнокорейские войска напали первыми и вынудили его защищаться. Эта версия и стала официальной в стране. (стр. 136-137).

— Формально Северная Корея и сегодня <…> находится в состоянии войны с США, Южной Кореей, некоторыми членами ООН. Важно помнить об этом обстоятельстве, чтобы не удивляться, до какой степени милитаризовано северокорейское общество.  (стр. 142)

— Ким Первый разработал и придал форму учению о самодостаточности – чучхе. Ким Второй воплотил в жизнь идею сонгун – армия на первом месте. Эпоха Кима Третьего началась под лозунгом пенджин, который символизирует параллельное развитие ядерного оружия и национальной экономики, стр. 262.

20220308_185843

Нельзя не заметить градус депрессивности и меланхолии, который увеличивается ближе к концу книги. В последних главах почти нет бахвальства дискократии, постмодернистского акцента на концерт Laibach в День Освобождения, азарта от других проектов. В какой-то момент автор и сам понимает, что это уже часть истории, которая в его творческой жизни уже, наверное, не повторится, и именно поэтому именно сейчас появилась эта мосты сжигающая книга: «Я никогда  не смогу  рассказать вам, что я на самом деле думаю о государстве, которому вы служите, а вы не захотите это услышать», — пишет он своему собеседнику на 224-й странице.

Не унывайте, господин Тровик. Свято место пусто не бывает. Если где-то, а именно в некогда «подающей надежды открытости» Северной Корее,  железный занавес уже громыхнул окончательно и бесповоротно, то есть место, где он еще в процессе (хоть и в стремительном) схлопывания. Можно успеть. И для этого даже не придется пересекать несколько границ – а всего одну. Вы обязательно выступите режиссером и идейным вдохновителем еще одного исторического концерта – возможно, выступят уже и не Laibach со «Звуками музыки», но зато сам концерт пройдет в каком-нибудь уютном доме культуры на 1500 посадочных мест, которые займет «лояльный класс». И посвящен он будет не Дню освобождения от колониального правления, а Дню присоединения чего-нибудь к чему-нибудь.